Наш офіцерський клуб (рівно 200 років тому) / 30+

Дон Мигель сидел в ресторане, грустно ковыряясь в тортилье.

— Эх, братцы, — вздыхал он. — Котовский с фон Юргенсом в Акапульке «осваивают просторы», Меловский с Юрчинским вообще как в воду канули. Живы ли хоть?

Дверь открылась. Вошла секретарь Марина Адольфовна с папкой толщиной с гусарский сапог.

— Дон Мигель, тут счёт от ювелира пришёл. Седьмой за месяц. Заплатим? Или как обычно?

- Как обычно, - хмыкнул шеф.

В этот момент над площалью раздался такой грохот, будто все пушки полка одновременно выстрелили боевыми зарядами.

— Что за…?! — Дон Мигель подскочил, опрокинув стул. — Французы? Индейцы? Или опять Котовский на воздушном шаре?!

Сверху послышались родные, охрипшие от ветра и рома голоса: "Шеф, не прячьте ром! Мы прилетели! — Шампанского всем и сразу!"

Из-за крыши вынырнул… дирижабль. Самый настоящий. С портретами Меловского и Юрчинского на всю ширину.
Дирижабль бесцеремонно приземлился прямо на площадь перед рестораном. Пыль поднялась столбом. Три курицы, два осла и одна сеньорита в панике разбежались.

Когда пыль осела, Дон Мигель вылетел на улицу и с разбегу расцеловал поручиков так, что у Юрчинского фуражка улетела в фонтан.

— Живы, добры молодцы?!

— Живы, живы! — засмеялся Меловский, хлопая шефа по спине. — Мы после той истории с «Черной Бородой» с Морганом помирились. Он нам дирижабль дал «на прокат». Правда, сказал: «Если разобьёте — утоплю в бочке с вашим же ромом».

Из гондолы вывалились сундуки. В одних — серебряные реалы 1653 года, ещё мокрые от морской воды. В других — золотые дублоны Фердинанда и Изабеллы, с крестами и гербами. А за ними — двадцать две бочки по двести литров каждая. На каждой надпись углем: «Whydah Gally Reserve. Не для слабонервных».

— Как вы вообще долетели?! — воскликнул Дон Мигель.

— Да хрен его знает! — честно ответил Юрчинский. — Меловский сказал, что надо лететь на запах рома». Так и долетели. Один раз чуть не врезались в облако, потому что Меловский решил устроить «гусарскую рулетку» прямо в воздухе.

Через полчаса в таверне творился праздник, какого не видели со времён взятия Парижа. Столы ломились от еды. Ром лился рекой. Обслуживающий персонал — все пять официанток, Петрович и даже старый индеец-уборщик — ходили с такими счастливыми физиогномиями, словно им только что объявили амнистию и выдали гусарскую форму.

— А вот когда мы над Атлантикой летели, — рассказывал Меловский, жуя бок ягнёнка, фаршированный оливье с трюфелями — Юрчинский вдруг как крикнет: «Ром кончился!» Я ему: «Так это ж хорошо, меньше весу!» А он: «Тогда я тебя лично за борт выброшу, легче будет!» Пришлось делиться с ним последней фляжкой.»

Юрчинский, уже слегка косой, поднял кружку: — За Дона Мигеля! За то, что не забыл нас, пока мы путешествовали по белу свету!

Все грохнули кружками. Кто-то уже начал гусарскую рулетку: на нитке подвесили серебряный реал с портретом Меловского и теперь по очереди смотрели, кто первый засмеётся или чихнёт. Проиграл — выпить штрафные двести грамм залпом. Проиграл Юрчинский, и в качестве компенсации забрал реал себе.

Дон Мигель, обнимая сразу двоих друзей одной рукой, а другой держа кружку, блаженно улыбался: — Ну всё, братцы. Теперь никуда не отпускаю. Будем здесь сидеть, пока ром не кончится. А кончится — купим новую партию.

Ресторан гудел до утра. А над крышей здания покачивался дирижабль, словно тоже праздновал возвращение домой.

А у Котовского с фон Юргенсм ночь прошла ну очень хорошо. Настолько хорошо, что друзья проспали весь следующий день и ещё несколько часов до полуночи. Девушки-мексиканки оказались и не мексиканками вовсе, а породистыми испанками, внучками местного воротилы сеньора Карлоса-младшего.

Девушкам было по 22 года, и сеньор Карлос уже всерьёз задумывался о том, куда бы пристроить
этот слегка залежалый по местным меркам "товар". За голытьбу отдавать не хотелось, а знатные сеньоры жить в Акапульке отказывались наотрез. Даже с внучками сеньора Карлоса.

- Дыра, а не город, - отмахивались они. - И всегда будет дырою.

- Ну, почему сразу "дыра", - с большой убежденностью втирали поручикам две испанки. - У нас прекрасный климат, добрые и отзывчивые люди, хорошая рыбалка.

- Рыбалка - это да, - молча соглашались с прекрасными сеньоритами гусары. - Хорошая рыбалка для семейной жизни самое то. Чуть что не так - бац! - и ты уже на рыбалке. А эта непотребная девка, которой удалось тебя когда-то захомутать, пусть побудет сама. Чтобы в другой раз вела себя поумнее.

Ночью возле транспортного средства, доставившего в Акапульку фон Юргенса и Котовского, мягко приземлился ещё один воздушный шар. На помощь друзьям прилетели Ржевский с Багамским. Их шар был под завязку набит оружием, едой и выпивкой.

- А вы как здесь оказались? - удивились фон Юргенс и Котовский.

- Шеф послал, - ответил Ржевский. - Вдруг вам помощь потребуется?

- Ну, не то чтобы послал, - подкорректировал ответ Ржевского Багамский. - Сидели мы за столом, отмечали ваш улёт. Всё чинно-благородно. Правда, Меловский всё порывался за вами вдогонку лететь, кричал, что он этого так не оставит. Но шеф ему запретил. Сказал, чтобы отдыхали. И он, и Юрчинский. Сказал, что и без них есть кому лететь. И посмотрел на нас. Ну, и вот...

Примерно в это же время в штабе полка Дон Мигель сердито выговаривал Марине Адольфовне (которая была здесь совершенно ни при чём), что ему уже и посмотреть ни на кого из офицеров нельзя. Сразу бегут выполнять "приказ шефа". Причём каждый делает то, что у него на уме. В пример такому безобразию были поставлены Ржевский с Багамским, которые улетели непонятно куда и непонятно зачем.

- Подготовь приказ, что отныне выполняются только те мои приказы, которые отдаются в письменном виде, - сказал шеф Марине Адольфовне.

- Мигель, - Марина Адольфовна подошла к шефу сзади, обняла его и начала соблазнять разными приятными телодвижениями. - Ты хорошо подумал? Выпустишь ты такой приказ и что?

И легонько, незаметно так, с легкими поглаживаниями, повела шефа в сторону дивана.

- И что? - спросил шеф.

- А то, дорогой мой, - сказала Марина Адольфовна, укладывая шефа на ложе и снимая с него обувь и всё остальное, - что без письменного приказа ты теперь даже Петровича за кружкой кваса не пошлёшь. Приказ надо будет писать.

Быстро разделась сама, легла рядом с Доном Мигелем и накрыла обоих одеялом.

Дверь в комнату приоткрылась и в ней показалась мордашка Петровича.

- Квасу принести или чего-то другого? - спросила мордашка. - А то я не расслышала.

Марина Адольфовна сердито посмотрела на денщика.

- Дверь захлопни и повесь табличку "Не беспокоить!". А то я тебе ща дам квасу! Дуру она включила!

- Спи, дорогой, - обратилась Марина Адольфовна к шефу и привычным движением закинула на него ногу. - Нельзя кушать столько, сколько кушаешь ты, и при этом не спать. Это неправильно и чревато.

Утром следующего дня - знакомство с испанками из Акапулько длилось уже трое суток - Котовский предложил им и фон Юргенсу прогуляться в город. Все были только "за", ибо сидеть-лежать в воздушном шаре всем четверым порядком надоело.

- Как вас хоть зовут-то, красавицы? - спросил девушек Котовский, помогая им покинуть шар.

- Хуанита, - сказала одна.

Котовский и фон Юргенс переглянулись.

- Изабелла, - ответила вторая.

Гусары тоже представились, и обе пары двинулись в город (с заходом испанок домой "на минутку, чтобы переодеться").

За время отсутствия испанок Котовский и фон Юргенс тоже привели себя в порядок и даже успели поспать в тени молодого дуба, коротавшего свой длинный век на берегу озера.

Проснувшись, друзья не очень-то и удивились отсутствию своих дам.

- Наверное, ноги бреют, - сказал Котовский товарищу.

- И руки, - ответил ему фон Юргенс. - Только бы голову не трогали. Это я ещё с лысыми девками по Акапульке не фланировал.

Прошло ещё 10 минут, потом ещё 10 и ещё.

Потом фон Юргенс встал с примятой травы и сказал: "Вот и погуляли. Пойдёмте домой, дорогой друг, пора ужинать".

У воздушных шаров они встретили Ржевского с Багамским, которые играли в бабминтон ещё с одной парой жительниц города. Гусары им явно поддавались, но девушки всё равно проигрывали. И жеманно хихикали при этом. И глазки строили вдобавок. Да и вообще...

- А это кто у вас? - спросил друзей фон Юргенс.

- Да девки какие-то прибились, - ответил Багамский. - Вчера ночью. Сказали, что заблудились, что им страшно находиться одним в этом тёмном лесу, что проголодались, что хотят пить, что у них давно не было мужчин, что...

- И чем всё это закончилось? - перебил Багамского Котовский.

- Как обычно, - ответил Багамский. - Накормили и отжарили. А ваши красавицы где?

- Ноги бреют, - ляпнул Котовский. - Мы с фон Юргенсом устали ждать и вернулись.

- А вот и они, - сказал Ржевский. - Наверное, уже побрили.

Фон Юргенс и Котовский оглянулись. Две родовитые испанки, те самые, приближались к ним с виноватыми улыбками на лицах. Котовский поднял с земли палку, размахнулся и крикнул: "А ну, быстро отсюда!"

Испанки остановились, не веря своим родовитым испанским ушам.

Котовский швырнул в них палку и достал пистолет.

Испанки взвизгнули и бросились наутёк. Через пять минут они влетели в свой дом (колониального типа), выпили по кружке молока, закусили пирожками и стали размышлять о том, на чём они прокололись.

- Это ты всё виновата, - сказала Хуаните Изабелла. - Надо было быстро помыться, переодеться и бежать к парням, а не устраивать здесь салон красоты..

- Значит, не судьба, - вздохнула Хуанита, откусила от пирожка маленький кусок и запила его глотком молока.

- Просто порасторопнее надо быть, сестрица, - тоже вздохнула Изабелла. - Мы и так засиделись в девках. А потом и в путанах засидимся с таким подходом к поиску женихов.

- А после какого по счёту кавалера честные девушки переходя в разряд путан? - спросила сестру Хуанита.

- Сразу после первого, если дала ему до замужества, - опять вздохнула Изабелла. - Так папа своему младшему брату говорил, я случайно услышала. Хотя бабушка говорила, что сразу после десятого и что она в свое время еле-еле проскочила. А кухарка наша сказала, что после сотого. Не поймёшь, кто прав.

- Просто беда с этими женихами, - сказала Хуанита. - И так стараешься для них, и этак. А что-то не получается.

Четверка гусар уютно расположились на обед в гондоле воздушного шара и обдумывала тонкости операции по поиску подружки Барышевского и пропавших сокровищ. Подружки Ржевского и Багамского жарили невдалеке шашлыки с луком, томатами и грибами.

- Мусью, - обратился к друзьям Ржевский, - пардон муа. Кто в курсе, что именно надо сделать с этой дамой? Предположим, нашли мы её и украденное, а потом? Оставлять её здесь или вернуть в полк для показательной порки?

- Думаю, никуда её везти не надо, - сказал Багамский. - Выпороть показательно можно и здесь. Арестуем. Составим протокол допроса для канцелярии штаба, выберем судью и исполнителей приговора. И всех делов. Судьёй предлагаю назначить Котовского, у него самое умное лицо. Я, Ржевский и фон Юргенс будем исполнять приговор.

- А почему это меня судьёй? - забеспокоился Котовский. - Я тоже хочу быть исполнителем приговора. А самое умное лицо у... у Ржевского. Пусть судьёй будет он.

- Та не, братцы, - начал отнекиваться Ржевский. - Какое там умное? Мне папаня ещё в детстве говорил: "Ну, и рожа у тебя, сына. Как у разбойника с большой дороги. С такой рожей тебе один путь - в гусары". Давайте, фон Юргенса судьёй назначим? У него лицо и умное, и доброе. Фон Юргенс, вы согласны?

- Это у меня лицо доброе? - возмутился фон Юргенс. - Что ж это вы, любезный друг, такими обвинениями швыряетесь? Я судьёй быть не могу. Войду в раж и наломаю дров.

- И что теперь делать? - вздохнул Багамский.

Все замолчали, обдумывая ситуацию.

- А давайте мы её того, - предложил Котовский. - Выпорем без суда и следствия.

- Это как? - спросил Багамский.

- Ну, как? - ответил Котовский. - Вы будто вчерашние. Как обычно. При попытке к бегству. Потом составим протокол о поимке и наказании и все подпишемся.

- Молодец, Котовский! Как всё ловко придумал. Золотая голова! Быть тебе генералом и командиром полка!

- Вы, братцы, только никому этого не говорите, - покраснел Котовский. - А то ваше "быть" превратится в "никогда". С конфискацией имущества. Завистников у нас хватает.

- Да ладно вам, дорогой друг, - приобнял Котовского фон Юргенс. - Какая там конфискация. У тебя этого имущества - кот наплакал. Ракеты за свой счёт, топливо тоже, солдат своих кормишь из собственного кармана, актрисам Петуховой на булавки каждый месяц пару миллионов отваливаешь...

- Актрисам - это не я, - опять покраснел Котовский. - Это... это Петухова. Она наследство получила и теперь при деньгах.

- Кстати, об актрисах, - сказал Ржевский. - Я давно никакой пиесы в нашем полковом театре не смотрел. Он что, сломался?

- Зачем нашим актрисам нужны эти пиесы? - сказал Багамский. - Лишняя морока. Они одеты, обуты, накормлены, гусары к ним в очереди стоят. Всё, как на сцене. Только без зрителей. Тет-а-тет.

- Может быть, всё-таки исследуем город? - спросил Ржевский товарищей по оружию. - Мы тут уже неделю торчим, а результата никакого.

- Да ладно вам, дружище, - сказал фон Юргенс. - Мы же ещё диспозицию не разработали. Как можно без диспозиции?

- Никак, - поддержал фон Юргенса Котовский, смакуя холодным домашним сидром и пирожком с капустой.

- Можно и сходить, - поддержал Ржевского Багамский. - Подышим свежим городским воздухом, посмотрим, где у них тут банки без охраны стоят, магазины с дорогими товарами народного потребления.

- И музеи быта коренных народов, - сказал Ржевский. - Чувствую, лет через пятьдесят цена на индейские поделки вырастет до огромных размеров.

- И музеи тоже, - согласился Багамский.

- Друзья, - сказал Котовский, открывая новую бутылку сидра. - Всё равно этим делом надо ночью заниматься. Чтобы не так жарко было. А сейчас у нас эта... как её... сиеста. Отдыхаем.

- Барышни! - крикнул Ржевский девушкам. - Шашлыки скоро будут?