Наш офіцерський клуб (рівно 200 років тому) / 30+

Буквально через секунду после инцидента у штаба герцогиня де Шатобери проснулась от испуга и глянула на часы. Часы показывали 10 вечера. Герцогиня почесала репу и задумалась. В планах на сегодняшнюю ночь у ней был визит к поручику Барышевскому. Поручик уже заступил на дежурство, а, значит, был свободен до самого утра. С герцогиней Барышевский был приветлив, щедр и в любовных делах неутомим до мозолей. То есть, по всем прикидам, ночь для француженки обещала быть превосходной.

Однако вдруг возникло новое обстоятельство. Только что герцогине приснился сон. Длинный и нехороший сон. Будто лежит она, вся такая голая и красивая, у штаба, и её пинает шеф, обзывая плохими словами. Затем к ней подходит Барышевский, берёт на руки, с силой швыряет на землю и тоже начинает пинать. А потом Дон Мигель - ужас ужасный! - выгоняет их обоих на улицу. На вольные хлеба. Представляете? Та об этом даже подумать страшно, а не то, чтобы прочитать или прожить. Нехороший сон. Неправильный. Нельзя так с герцогинями.

Де Шатобери опять почесала репу. В сравнении с её полуголодной родиной гусарский полк был в явном выигрыше по всем показателям, включая красивые апартаменты для дам, отменную еду и свободную от всякой заразы интимную жизнь. Рисковать таким благополучием, тем более ради какого-то там поручика, герцогине не хотелось ну никак.

- Никуда я сегодня не пойду, обойдётся этот Барышевский, - решила девушка, повернулась на бочок и заснула опять.

В новом своём сне она увидела любезного её сердцу капитана Меловского. Меловский в богатой одежде, с двумя пистолетами за кушаком стоял на палубе фрегата. Трюмы корабля были забиты сокровищами, честно отобранными у грабителей коренного населения Америки.

Меловский посмотрел на герцогиню и улыбнулся ей улыбкой благородного человека.

Поручик Барышевский глянул на каминные часы в караулке. Часы показывали 11 ночи.

- Та ну ту герцогиню! - подумал Барышевский. - Ещё и ждать её. Чи не цяця.

Он закончил заряжать картечницу (200 свинцовых шариков с ужасающе огромной площадью поражения), вышел с нею во двор и присел на лавку.

В кубинском небе сияли огромные звёзды, большая луна освещала всю местность полноценным лунным сиянием. Прибрежные воды за умеренную плату (ром, пиво, сухая тарань) охраняли стаи косаток. Взвод караульных торчал у ворот. Еще два рассредоточились по базе в секретах. Отдельная охрана стояла у складов, лазарета, казарм, офицерских домов, библиотеки с театром и так далее.

В такой вот примерно диспозиции находился поручик Барышевский, когда ему под ноги со стены у ворот шлёпнулись пять чуваков сомнительной наружности: черная спецодежда, мечи за спиной, нунчаки и сюрикены в руках.

- Вам чего, огольцы? - спросил у отважной пятёрки Барышевский и наставил на них картечницу. - Берега попутали?

За спиной у чужаков тут же возникли двухметровые фигуры караульных с пудовыми кулаками.

- С линии огня уйдите, балбесы, - рассердился на караульных Барышевский.

Ночные гости оценили ситуацию и резво кинулись наутёк. Караульные рванули вслед за ними. Барышевский аккуратно положил картечницу на лавку.

- Сколько можно повторять одно и то же, - вздохнул он. - Ну, не становитесь вы на линию огня.

- Чего там, поручик? Не спится? - раздался с крыльца штаба голос шефа.

- Так я это, - замялся Барышевский. - На дежурство заступил. На ночное.

- И сразу пятерых диверсантов прозевал, да? - улыбнулся Дон Мигель и налил себе кружку домашнего кваса. - Так дежурить, то лучше дома в Барышевке гусей пасти.

Барышевский грустно улыбнулся. Под Киевом у его семьи была огромная гусиная ферма на полтора миллиона пернатых. По соседству располагались также фермы по выведению индеек, страусов и бегемотов со слонами.

Бегемоты уже в сентябре сбивались в плотные стаи, отправляясь на юг, на вольные хлеба, и лишь в апреле возвращались домой - отдыхать и выводить потомство. Слоны (три стада по 20 голов) на зиму никуда не уходили. Стужу переносили легко, греясь отобранным на винокурнях и у местных фоповцев алкоголем...

- О! - прервал воспоминания Барышевского шеф. - Ведут голубчиков. Быстро поймали.

И отхлебнул полкружки кваса.

Слегонца помятые тела врагов караульные бросили к ногам Барышевского.

- Молодцы, - похвалил поручик солдат и выдал каждому по восьмиреаловику на водку.

- Рады стараться! - гаркнули караульные.

- А этих в кутузку, - скомандовал Барышевский.

- А покормить? - возмутились задержанные.

- А в рыло? - ответил вопросом на вопрос поручик. - Вас тут сотнями каждый день ловят. На одной кормёжке разоришься.

- Дай им по бутерброду, - проявил доброту Дон Мигель. - И кувшин воды.

- А можно ещё риса с мясом, чего-нибудь из морепродуктов и вина? И поросёнка жареного! И лепёшек! Кушать очень хочется! Мы заплатим! - сказал самый толстый из задержанных и вынул из пояса три золотые монеты необычной в этих краях прямоугольной формы со срезанными углами.

- А можно нас не в кутузку, а в гостиницу? - попросил второй. - Мы заплатим!

И тоже вынул из пояса золотую монету.

- А может вам ещё и военную тайну какую-нибудь выдать? - возмутился Дон Мигель. - За отдельную плату? А?

Шпионы и диверсанты замолчали.

- Петрович! - позвал шеф денщика. - Возьми у них деньги и отнеси заказ на кухню.

И взял с подноса новый бутерброд, приготовленный заботливыми руками Марины Адольфовны.

Примерно в это же время в Лос-Анхелесе

- Я вам вот что скажу, братцы, - сказал Ржевский, налил себе стопку коньяка и раскурил сигару. - Если мы тут надолго, надо быстрее обустраиваться.

- Сначала надо место подходящее выбрать, - ответил другу Багамский.

- А чего тут выбирать? Весь город к нашим услугам, - глубокомысленно изрёк фон Юргенс и тоже налил себе коньяку. - Подождём Котовского. Ему шеф что-то об этом говорил.

- Котовского можно не ждать, - сказал Багамский. - Это они с Лаурой смотрели на город в вечерних сумерках, теперь смотрят на ночной, потом будут смотреть на утренний и так далее. Сутки пройдут. Не меньше.

- Отнесу им еды, - сказал Ржевский и загрузил в корзинку четыре бутылки вина, две - коньяка, лепёшки, сыр, оливки, мясо и прочие обыкновенные для гусарского рациона продукты. - Пейзажи пейзажами, а еда едой.

Встал, вышел в коридор и вдруг - бац! - наткнулся на знакомое лицо.

- Ну, здравствуй, поручик, - улыбнулось Ржевскому знакомое лицо. - Не узнал? Или просто не рад встрече?

- Не узнал, - тихим голосом солгал поручик, уже понимая, чем всё это кончится.

- Да ну? - деланно удивилась девушка, взяла Ржевского за плечи, развернула и затолкала в комнату напротив, закрыв дверь на ключ.

- А вот так? Так узнал?

- Так узнал, - вздохнул поручик и подумал о Лизе.

- Молодец, - похвалила его девушка и стала раздеваться.

- Не стой столбом, - сказала она Ржевскому. - Снимай с себя всё.

- Можно я откуплюсь? - покраснел Ржевский. - Деньгами?

- Я сама тебе могу денег дать! - сердито ответила девушка, снимая трусики. - Быстро разделся! А то скажу Лизе, что ты непорядочный человек. Остальное она дофантазирует сама.

- Гусары денег не берут, - твёрдо ответил поручик Ржевский и прыгнул в окно. Прям с третьего этажа. С корзинкой. И тут же пропал из виду.

Увидев такое неслыханное кидалово, девушка упала на кровать, уткнулась лицом в подушку и оросила её слезами. Можно было бы, конечно, прыгнуть в окно вслед за Ржевским и поймать бессовестного негодяя. Однако делать это в голом виде ей запретили девичья гордость вкупе с девичьей честью.

- Ну, ничего. Я тебя всё равно поймаю, - подумала девушка и стала одеваться.

Ржевский в это время затаился в кустах. Осмотрелся и тихим свистом подозвал к себе худосочного подростка, пытавшегося невдалеке стрясти грушу с груши.

- Позови мне Лизу, собиратель. Только тихо, - сказал поручик, сунув любителю фруктов новенький серебряный мексиканский реал 1825 года с изображением орла на одной стороне и шапчонки с какой-то надписью на другой.

Мальчуган охнул от удивления, кивнул Ржевскому и побежал в гостиницу.

Через двадцать минут Лиза - вся такая няшная - вышла к поручику. Оба тут же скрылись в прибрежных зарослях.