УКРАЇНСЬКИЙ ФОРУМ КОЛЕКЦІОНЕРІВ

А в это самое время в гостиничный номер вернулся Котовский, слегонца уставший от созерцания городских пейзажей. Вошёл, плюхнулся на стул и молча стал сначала ужинать (это за вчера), потом завтракать и обедать (это уже за сегодня).

- А Лаура где? - минут через сорок спросил у товарища барон фон Юргенс.

- Там, - махнул куда-то в сторону рукой Котовский. - Спит.

- Голодная?

- Ну, как тебе сказать, - дипломатично ответил Котовский.

- А разве Ржевский вам еду не приносил? - удивился Багамский. - Он же целую корзину набрал. Иду, сказал, дорогого Котовского проведать. Красу и гордость нашего полка. А то пейзажи пейзажами, а кушать людям всё равно надо.

- Не дошёл, наверное, - Котовский ловко подцепил вилкой вареник с сыром и окунул его в сметану. - Гулять с едой и выпивкой иной раз даже гусарам опасно. Мужики, ясное дело, не пристанут, побоятся. А вот дамы - наверняка.

- Фух, - вздохнул он и полирнул съеденное бутылкой вина. - Наелся, напился пойду покормлю Лауру.

Набрал полную корзину еды, засунул в офицерский ранец пять бутылок шампанского, пять бутылок коньяка, десять бутылок вина и тяжёлой походкой вышел в коридор.

Как только Котовский вышел в коридор, в номере напротив распахнулась дверь и сильные девичьи руки затащили его внутрь.
- Не узнал? - с угрозой в голосе спросила Котовского обладательница сильных девичьих рук.

- Нет. И узнавать не хочу принципиально, - строго сказал Котовский. - Прекратите безобразие.

- А это не безобразие, - ответила Котовскому девушка, закрывая входную дверь на ключ. - Я сейчас негодяю Ржевскому мстить буду. С тобой. Ты знаешь Ржевского?

- Знаю, но мстить товарищу по оружию не буду ни за что, - ответил девушке Котовский и бросил профессиональный взгляд в сторону окна. Окно было заставлено шкафом для одежды. Девушка успела сделать работу над ошибками.

- Ещё как будешь, - дерзко ответила незнакомка и впилась губами в губы Котовского.

- Атас! - успел крикнуть Котовский.

- Что тут происходит? - вломился в номер двухметровый громила фон Юргенс.

- Роль репетируем, - с неохотой оторвалась от Котовского девушка, понимая, что с двумя гусарами ей не справиться ну никак, а вот наоборот получится легко и просто.

- Да какая это репетиция? - возмутился Котовский. - Баловство это, а не репетиция. Ржевскому она решила отомстить. Со мной. А я, между прочим, женат. Почти.

И вышел из номера с гордо поднятой головой, едой и выпивкой.

- А за что вы, такая красивая и молодая, решили Ржевскому отомстить? - спросил девушку фон Юргенс.

- Не ваше дело, - ответила та. - Значит, есть за что, раз решила.

- Со мной отомстите, вдруг что, - улыбнулся ей доброй улыбкой Юргенс, взял на руки, поднял к самому потолку и осторожно опустил на широкую кровать. Затем достал из карманов пару яблок, две бутылки вина, четыре бутерброда и предложил выпить за знакомство. (Ну, перед тем, как оприходовать барышню, господа. Сами понимаете. Ибо завалить в постель особу, имени которой ты не знаешь, - это даже среди гусар неслыханный разврат и ни в какие ворота не лезет. - Прим. автора.)

- Барон фон Юргенс, фройляйн, - представился девушке барон. - Не женат. Рад нашей встрече.

- Катарина Зауэр, - ответила ему девушка, помедлив для приличия. - Баронесса. Будущая. Не замужем.

И внимательно посмотрела в глаза барона.

- А почему бы и нет, - подумал фон Юргенс, снова улыбнулся девушке и открыл вино.

- С горлá пить будем или мне за бокалами сходить? - спросил он.

- С горлá, конечно, - ответила Катарина и первая приложилась к бутылке, честно оставив половину фон Юргенсу.

Порог гостиничного номера переступил поручик Оберст. В блестящем в некоторых местах мундире и с блестящими от голода глазами.

- Приветствую, господа офицеры! - плюхнулся он за стол. - Дайте чего-нибудь перекусить. А то проголодался, как сто бегемотов.

- О! Герр Оберст собственной персоной! Рады вас видеть! А Меловский где? Он разве не с вами? - спросил у Оберста поручик Багамский.

- В Мехико остался. У него там дела. Мы же с ним три недели назад Мехико по дороге сюда взяли, - герр Оберст подцепил вилкой сразу три вареника, окунул в тарелку со сметаной и отправил в рот. Потом почесал репу, взял ложку и доел сметану.

- В газетах о взятии Мехико ничего не писали, - удивился Багамский. - Как такое может быть?

- Не знаю, - пожал плечами Оберст.

И снова подцепил вилкой большущий вареник, намереваясь окунуть его в сметану, которую за минуту перед этим благополучно доел.

- То есть вы вдвоём с Меловским взяли столицу Мексики? - продолжал задавать вопросы Багамский.

- Ну, да. Причём без единого выстрела. Хотя какая это столица, - ответил Оберст. - Банк, сотня домов и вокзал с названием города.

- Каким же?

- Mexico 120 km. Да его и защищать некому было. Ни военных, ни жандармов. Какой-то сонный городишко. Встретили двух полицейских. Они, когда увидели нас, положили свои винтовки на землю и вывернули карманы. Пустые, к сожалению. А потом убежали.

- Понятно, - вздохнул Багамский. - Вы, значит, по железной дороге сюда добирались, а Меловский остался в "Мехико 120 км"?

- Так точно, - ответил Багамскому Оберст. - Сказал, что у него дела в здешнем банке и что он меня потом догонит. Но, как я вижу, не догнал.

А фон Юргенс, после второй бутылки вина, спустился вниз и приволок в номер два ящика шампанского и две корзины разной еды. После чего они жёстко, без сантиментов отомстили поручику Ржевскому четыре раза подряд, потом ещё четыре раза и ещё два.

Оприходовав по бутылке шампанского, фон Юргенс предложил Катарине отомстить заодно и Котовскому, посмевшему отказать такой красивой сеньорите отомстить поручику Ржевскому. Катарина тут же согласилась, и они отомстили Котовскому пять раз.

После этого барон и уже не девушка Катарина Зауэр обмыли успешное завершение актов возмездия шампанским. Юргенс обхватил рукой Катарину и, крепко прижав к себе, уснул. Катарина, впервые за долгие годы почувствовав себя беззащитной и слабой женщиной нуждающейся в мужской опоре, уснула тоже. Предпоследней её мыслью перед уходом в страну снов была мысль о том, что надо бы ещё кому-нибудь отомстить, а последней - побыстрее выйти замуж за красавца барона и остаться на ПМЖ в Лос-Анхелесе.

Не удивительно поэтому, что Катарине приснился сон о том, как она вышла замуж и стала баронессой фон Юргенс, что жить с мужем они стали в огромном новом дворце, напоминающем дворцы немецких герцогов, и что из Германии к ним переехали жить папа с муттер и две младшие сестрички Катарины, такие же добрые и красивые, как она сама.

А фон Юргенсу снился сон, как на войне с Наполеоном отряд егерей Барклая-де-Толли призвал на помощь гусар Сумского полка, в котором в 1800-х годах служили Ржевский, Багамский и он сам. Перед этим за разные непотребства Сумской полк лишили права на мундиры синего цвета и переодели в серую форму. Однако когда за доблесть в боях им снова разрешили синие мундиры, гусары взамен выпросили право носить на воротниках нашивку "За дурачества и кутежи".

Приближалась калифорнийская зима, когда с океана сутками дует холодный ветер, неделями подряд падает снег и становится так холодно, что без зимней одежды, пошитой из привезенных индейцами шкур разных животных, выходить на улицу не рекомендовалось никому. Так, по крайней мере, утверждали сами индейцы - продавцы шкур.

Поэтому их товар раскупался быстро. Ещё быстрее гусары возводили казармы, офицерские и дамские апартаменты, здания библиотеки и театра. Командир роты Котовский вкупе с фон Юргенсом и дамами лично руководили планировкой и постройкой зданий. Особенно тех, в которых они собирались жить сами вместе со своими будущими супругами. Значительную часть шкур, включая медвежьи, лосиные, волчьи, у индейцев скупили именно Лаура с Катариной.

Оценив перспективы, к стройке активно подключились Багамский, Оберст, Козлюк-младший, его супруга Аннабель, а также поручик Ржевский с Лизой. Движимые чувствами гусарской дружбы и коллективизма, каждый выбирал для себя места получше.

Буквально в течение недели строительство было закончено, и Лос-Анхелес преобразился. Город украсили новые здания, улицы стали шире, с брусчаткой и клумбами. Старые дома снесли на дрова. Мексиканцев, индейцев и социально безответственных женщин попросили вести себя тихо и не ближе, чем в 600 милях от города. Именно такой земельный надел (600х600х600х600 миль) гусары объявили исключительной территорией своих военно-экономических интересов. Без права нахождения на оной всех, кто не имел письменного разрешения канцелярии полка. На работу, с правом проживания в пригороде, приняли только местных поварих, кузнецов, плотников и дворников.


Красивым девушкам - вместе с семьями - тоже разрешили остаться. В комиссию по определению степени красоты Багамский назначил себя и Оберста, поскольку остальные офицеры были либо женаты (как, например, Козлюк-младший), либо имели невест, которые в едином порыве запретили своим женихам даже думать о "таком безнравственном мероприятии".

Отборочная комиссия заседала весь день и половину ночи в гостинице сеньора Родриго Ибаньеса. С наступлением темноты очередь претенденток у главного входа в здание слегка рассосалась. Зато образовались две новые очереди. Первая - у чёрного входа в гостиницу, вторая - у приставной лестницы, ведущей прямо в окно на третьем этаже. Там, за столом, уставленным выпивкой и закуской, с задумчивым видом сидела комиссия.

(Голос за кадром.)
Насколько же удивился герр Оберст, услыхав от поручика Багамского просьбу войти в состав данной комиссии. Ибо, насколько ему не изменяла память (а память ему не изменяла), он был женат на молодой туркменке и был отцом двух славных малышек. А значит, ему ну никак нельзя было участвовать в работе организаций такого толка.

Выпив для большей уверенности две бутылки коньяка, герр Оберст признался в этом Багамскому и тут же освободился от должности. Для подстраховки герр Оберст попросил у поручика Багамского документ, согласно которому во время работы комиссии он вообще отсутствовал в Лос-Анхелесе. Якобы исполнял устный приказ Дона Мигеля изучать безлюдные земли Калифорнии (словосочетание "безлюдные земли Калифорнии" было написано на шести языках, включая туркменский).

Поручик Багамский внимательно перечитал документ, расписался в нём и приложил полковой штемпель. Потом почесал репу, вздохнул и дописал вверху с левой стороны: "Только для внутрисемейных разборок".

- Неправильно мы назвали это мероприятие, - подумал Багамский. - Надо было объявить его конкурсом красоты. Первые столько-то победительниц остаются в городе. Участие платное.

И опять вздохнул, позавидовав ушедшему спать Оберсту.

- Хотя... чего это я? Я же не в холопах, - опять подумал Багамский, приказал унтеру объявить перерыв до понедельника и тоже ушёл на боковую.