УКРАЇНСЬКИЙ ФОРУМ КОЛЕКЦІОНЕРІВ

- Пи-и-ить, - застонал Макитренко из-под куста.

- Тебе воды или коньяка? - решил проявить великодушие фон Юргенс.

- Коньяка, конечно, - тут же сел на задницу практически выздоровевший унтер. - Воду я сегодня уже пил. К-когда умывался.

- Раз просит коньяка, значит, выздоровеет, - изрёк Котовский, доедая оливье. После чего кинул в сторону Макитренки пустую - в целях экономии полковой казны - бутылку.

Судя по тому что Макитренко вдруг затих, бросок был точным.

- А Петровича ты куда дела? - спросил секретаршу Дон Мигель.

- Петрович отпросилась с вашей племянницей на рыбалку, - сказала Марина Адольфовна и присела за стол.

- Как на рыбалку? - забеспокоился Дон Мигель. - Она ж плавать не умеет!

- Не переживайте. Они с берега пошли ловить.

- Ага! "Не переживайте"! Петрович и на берегу найдет на свою попу приключения. Я что, не знаю Петровича?

Услыхав об опасностях, которые грозят любительницам рыбалки с берега, гг. фон Юргенс, Котовский, Ржевский с Багамским, а также снова неженатый Козлюк-младший решительным образом встали из-за стола и изъявили желание подстраховать девушек.

- Не надо там никого подстраховывать, - усадил их обратно Дон Мигель. - Через часок двинемся к ним уху подстраховывать.

Все, включая Марину Адольфовну, согласились, что это очень правильное решение.

В это время к уставшим от штабной работы офицерам подошла княжна Елена Павловна, в белой шубке и черных плавках, слегонца растянутых спереди бесцеремонными мужскими руками.
Она остановилась возле стола, двумя наманикюренными пальчиками взяла вилку у Котовского, зачерпнула немного оливье из его тарелки и, не торопясь, скушала.

- Хорошо приготовлено, - сказала она Котовскому и благодарно чмокнула его в щёчку.

Котовский покраснел.

- В полку говорят, что вы, господа, передумали жениться, а Вольдемар Козлюк даже развёлся с этим своим недоразумением по имени Аннабель, - продолжила она. - Это правда?

- Да, - подтвердил диспозицию поручик Ржевский. - Чистая правда.

- Какие вы молодцы, - улыбнулась княжна. - Ваше здоровье!

И осушила бутылку рома, таки дождавшуюся своего часа в кармане Котовского.

- Как-то неправильно это, - подумал Котовский о Елене Павловне и выпитом роме. - Как-то бесцеремонно с её стороны. Я же не прихожу к ней в дом, не роюсь в чулане, в буфете или на кухне.

- А вот и зря, - сказал Котовскому внутренний голос. - Тут зевать не надо. Приходи, ройся. А будет возражать - накричи. Их это изрядно напрягает.

- Заткнись, - ответил Котовский. - Ты бы был таким умным, когда она у меня из кармана ром вытаскивала. Развелось тут советчиков!

- Ого, какие мы обидчивые! - моментально отреагировал внутренний голос. - Уже и слова тебе сказать нельзя...

- Нельзя, - перебил его Котовский. - Ты лучше поговори с внутренним голосом Елены Павловны. Чтобы больше такого не было. Такого рома, как этот, у меня две бутылки осталось.

Поскольку беседа с внутренним голосом Елены Павловны в планы внутреннего голоса Котовского не входила, он попросту затих.

А самой Елене Павловне ром Котовского пришёлся по вкусу. Щёки её зарумянились, глаза заблестели. Она уселась возле нашего героя и попросила добавки.

- Разве что оливье, дорогая княжна, - искусно сымитировал скорбь Котовский. - Ромом вас порадовать не могу. Может быть, коньяку? Под оливье в самый раз.

И, не дожидаясь ответа княжны, попросил принести две порции оливье - себе и ей - и обязательно в разных тарелках. Потом достал из ящика под столом коньяк, открыл его и протянул девушке.

- Грамм мерси... То есть, гран мерси, дорогой Котовский, - сказала княжна, в три глотка оприходовала бутылку и попросила ещё.

Котовский вопросительно глянул на шефа. Тот кивнул.

Котовский поставил перед княжной новую бутылку.

Елена Павловна взяла её в левую руку и ребром правой ладони нанесла резкий удар по горлышку. Горлышко отлетело в сторону, оставив после себя на бутылке аккуратный ровный след.

Ржевский, который только-только хотел намекнуть княжне, что компот из сухофруктов ничем не хуже французского коньяка, решил промолчать, а потом посмотрел на Багамского.

Багамский посмотрел на Ржевского и тоже решил промолчать.

Зато Дон Мигель, улыбнувшись, протянул Елене Павловне чашку с подогретым шоколадом.

- Попробуйте, княжна, - сказал он. - Это чоколатль. Любимый напиток мексиканских аристократов. Вместе с коньяком даёт изумительный эффект.

- Мерси, Дон Мигель, - ответила княжна, залпом выпила чоколатль и сползла под стол.

- Чего это с ней? - забеспокоился фон Юргенс.

- Да, чего? - тоже забеспокоился Котовский, подвинув теперь уже ничейный коньяк Елены Павловны к себе поближе.

- Спит, - ответил Дон Мигель. - Чуток снотворного ей не помешает. Нельзя дамам столько пить в присутствии гусар.

Ржевский еще раз переглянулся с Багамским. Оба, вздохнув, вспомнили, как в былые времена им приходилось стреляться из-за Елены Павловны, и всегда дуэли заканчивались их безусловной победой.

К отдыхающим гусарам подошли племянница шефа и Петрович. Обе ну никакие, в мелких синяках и кровоподтёках.

- А что случилось? - спросил девушек Дон Мигель.

Девушки, размахивая руками, наперебой стали рассказывать ужасную историю о нападении на них стаи диких голодных пингвинов, которые сожрали всю уху и остальные припасы.

- Ну надо же! - воскликнул Дон Мигель. - Разве здесь водятся пингвины?

И посмотрел на Марину Адольфовну, скромно доедавшую третью порцию оливье. Среди прочих, у ней был диплом орнитолога, выданный Берлинским университетом 15 лет назад.

- Обычно не водятся, - сказала Марина Адольфовна, сдерживая смех. - Однако иногда, охотясь на косаток, они заплывают даже сюда.

- М-да, кто бы мог подумать, - сказал Дон Мигель, - Теперь на рыбалку надо с собой картечницу брать. Идите, девушки, приведите себя в порядок и возвращайтесь к нам.

- Я провожу, - в один голос, предложили свои услуги Багамский и Ржевский.

- Си-и-идеть, - скомандовал шеф. - Знаю я таких провожальщиков. Своих племянниц распугали, теперь к чужим лезете. Стыдно, господа.

Господа вздохнули.

- Зря вы так, шеф, - с явной обидой сказал Ржевский. - Отпустили бы нас тогда с Багамским на рыбалку, ни один пингвин на барышень не напал бы. И уха б не пропала.

- Так уж и зря, - улыбнулся Дон Мигель. - В любой стае всегда найдётся пара пингвинов, которые считают себя умней остальных.

Все посмотрели на Ржевского с Багамским и заулыбались тоже.

Спустя несколько часов. Ночью

...Поручик Ржевский наконец решился исполнить задуманное. Он был настроен мрачно и готов на всё. Друзей у него, кроме Багамского, нет, все его бросили, никто его не любит. Вот когда увидят, до чего довели несчастного гусара, тогда, может, и пожалеют. Он пробовал быть хорошим, старался (Лиза свидетель!) – так нет же, ему не дали. Что ж, пускай, если им только и надо, что избавиться от него; конечно, он же окажется у них виноват. Ну и прекрасно! Разве всеми брошенный гусар имеет право жаловаться? Заставили-таки, в конце концов! Ну что ж, придется вести иной образ жизни. Другого выхода нет.

К этому времени Ржевский был уже на середине центральной улицы города, и до него донеслись звуки скрипки, на которой вечерами любила играть Хуанита. Он всхлипнул при мысли о том, что никогда-никогда больше не услышит её игры; как ни тяжело, но что делать – его к этому принудили; если его гонят скитаться по свету, придется уйти. Но он всем прощает. И всхлипывания стали чаще и сильней.

Тут ему как раз повстречался его друг Багамский – с заплаканными глазами и, как видно, тоже готовый на всё. Было ясно, что встретились «две души, живущие одной мыслью». Ржевский, утирая рукавом глаза, начал рассказывать, что собирается бежать из полка, потому что все с ним плохо обращаются, смеются, никто его не любит; так лучше он пойдет скитаться по свету и никогда больше не вернется в Лос-Анхелес. В заключение он выразил надежду, что Багамский его не забудет.

Оказалось, однако, что и Багамский собирался просить своего друга о том же и шел его разыскивать именно с этой целью. Дон Мигель при всех высмеял его, а остальные гусары шефа поддержали. Ясно, что шефу он надоел и он хочет от него отделаться: ну, а если так, то ему ничего другого не остается, как уйти. Может, полку без него будет даже лучше, и остальные гусары никогда не пожалеют, что выгнали своего несчастного товарища по оружию скитаться по свету, среди чужих людей, чтобы он там терпел мучения и умер.

Ржевский с Багамским повернули к океану, делясь своими печалями, и по дороге заключили новый договор: помогать друг другу, как братья, и не расставаться до самой смерти, которая положит конец всем их страданиям.

(Спустя 50 с небольшим лет почти так же описал страдания Тома Сойера и Джо Гарпера незабвенный Марк Твен. Использовал он историю нашего полка или здесь имеет место случайное совпадение текстов, мы не знаем.)))

- Вон они, - сказал Петрович и показал в сторону Ржевского с Багамским, которые как раз выходили на припортовую территорию, о чём-то оживленно переговариваясь.

Дон Мигель и все остальные засели в кустах в ожидании разобиженных военной службой поручиков.

Ржевский с Багамским подошли к лодке с пробитым дном, разделись до исподнего и двинулись к океану. Когда вода дошла им до пояса, Дон Мигель понял, что пора вмешаться.

- Господа! А куда это вы на ночь глядя да и с расположения полка в таком виде намылились?!

Поручики посмотрели друг на друга, вздохнули, молча вышли на берег и оделись.

- И куда это вы собрались? - повторил вопрос Дон Мигель.

- В отважные морские разбойники, - честно ответил командиру Ржевский.

- А корабль где? - почесал репу Котовский.

- А что корабль? - ответил ему Ржевский. - Захватили бы какой-нибудь. Вот, например, этот парусник.

И кивнул в сторону ближайшей к берегу посудины.

- Это кто вам такую методу посоветовал? - спросил фон Юргенс и тоже почесал репу.

- В книжке одной вычитали, - сказал Багамский.