Наш офіцерський клуб (рівно 200 років тому) / 30+

Фон Юргенс внимательным взглядом окинул доску. Все его "дамки" были на месте. Котовский, в отличие от например Ржевского, всегда играл честно. Впрочем, Ржевский тоже играл честно, время от времени прикрывая свои косяки то забывчивостью, то невнимательностью, то незнанием части правил.

- Так что у нас по этой партии получается? - спросил остзейский барон диканьского помещика. - Сдаётесь?

Котовский ответил, что сдаваться не собирается и уверенным голосом предложил ничью.

Фон Юргенс вздохнул и сказал, что этого как-то мало.

Котовский тоже вздохнул и сказал, что денег не даст, потому что в данном случае денег давать не за что. Шесть "дамок" противника - это не тот случай, когда гусары их полка сдаются. Даже если это просто игра в шашки с одной "дамкой" в активе.

Дон Мигель согласно кивнул: аргумент Котовского был логически безупречен и неотразим.

- Ну, ничья, значит, ничья, - согласился фон Юргенс.

Котовский улыбнулся. Затем, чтобы никто из присутствующих не подумал, что он пожадничал с доплатой, открыл свой походный рюкзак и угостил друзей двумя бутылками настоящего американского виски. Третью открыл для себя.

- За нас, джентльмены, - сказал он по-аглицки с чётким американским акцентом

- За нас! - поддержали тост Дон Мигель с фон Юргенсом, и три бутылки, слегка ударившись друг о дружку, глухо звякнули.

- Хороший виски, - сказал Дон Мигель. - Даже лучше того, который вы с фон Юргенсом у меня регулярно и якобы незаметно тырите.

Котовский с фон Юргенсом покраснели.

- Пардон муа, - моментально отреагировал Дон Мигель. - Я хотел сказать "берёте без разрешения". А то они для своих нормальный продукт делают, а для нас какое-то пойло в правильно оформленных бутылках. Смешают этиловый спирт, воду, красители, ароматизаторы, напишут на этикетках заведомую ложь о якобы карамельно-ванильном послевкусии и гребут наши доверчивые червонцы лопатой.

- Это вы, шеф, точно подметили, - поддержал шефа Котовский. - Ежели их виски жжёт во рту, как я могу оценить его послевкусие? Никак.

- Точно, - сказал фон Юргенс. - Настоящий виски должен быть мягким на вкус. Его и запивать не хочется.

Don M писав: ↑26 травня 2026, 13:30 - Хороший виски, - сказал Дон Мигель. - Даже лучше того, который вы с фон Юргенсом у меня регулярно и якобы незаметно тырите.

Котовский с фон Юргенсом покраснели.

- Пардон муа, - моментально отреагировал Дон Мигель. - Я хотел сказать "берёте без разрешения". А то они для своих нормальный продукт делают, а для нас какое-то пойло в правильно оформленных бутылках. Смешают этиловый спирт, воду, красители, ароматизаторы, напишут на этикетках заведомую ложь о якобы карамельно-ванильном послевкусии и гребут наши доверчивые червонцы лопатой.

- Это вы, шеф, точно подметили, - поддержал шефа Котовский. - Ежели их виски жжёт во рту, как я могу оценить его послевкусие? Никак.

- Точно, - сказал фон Юргенс. - Настоящий виски должен быть мягким на вкус. Его и запивать не хочется.

Друзья переглянулись,

достали еще одну бутылку виски и стали наполнять стаканы, чтобы уже точно определить послевкусие!

- Хорошо зашёл, - похвалил после второй пробы Дон Мигель напиток Котовского. - Наверное, в Диканьке делают...

- Не то, чтобы в самой Диканьке, но почти рядом, - сказал Котовский. - Недавно открылись.

***

Недалеко от Диканьки, верстах в двух от пасеки рудого Панька, раскинулось совместное предприятие гусар Котовского и Макитренка с поэтическим названием "Стара Підóрка". Винокурня была названа в честь знаменитой диканьской самогонщицы XVII века баби Хведори, по рецептам которой и выпускали бóльшую часть продукции.

Барон фон Юргенс совсем недавно предложил Котовскому сделать при винокурне дегустационный зал экономкласса: каждая третья бутылка заказа шла за счёт заведения, а первые две плюс вся закуска - за счёт клиента. Совет показался Котовскому дельным, управляющему винокурней было отправлено сердитое (чтобы не расслаблялся) письмо, и уже через месяц зал был открыт. Завсегдатаями моментально стали местные знаменитости типа сенатора Трощинского, писателя Котлярского, а также дворяне попроще. Сами дегустации отличались щедростью, размахом и длились иной раз неделями.

- Та шо ж це робиться? - выговаривала миргородскому помещику Янковскому его супруга, косясь в сторону спящих на дне тарантаса нежинских лицеистов - сыночка Колю с другом Сашей. - Тиждень дома не був! Ще й дітей спаїваєш!

- Молчать, деревня, - отвечал ей муж, шатаясь от усталости. - Во-первых, дети культурно отдыхают на летних вакансиях. А во-вторых, пили они исключительно лимонад. Ли-мо-над! Правда, дети?!

- А-а-а, э-у-у, м-м-м, - сквозь сон отвечали великовозрастные дети, понимая, что молчание закроет им путь к новым дегустациям.

- И потом, - приводил безоговорочный аргумент супруг, - как я могу не уважить нашего родственника и благодетеля сенатора Трощинского, ежели он сам нас по... позвал?

После чего супруга уходила в дом, мысленно награждая разными эпитетами и бабу Підóрку с её рецептами, и выпивоху мужа, и даже самого сенатора...

***

Тем временем, в тысячах вёрст от милой Диканьки и прилегающих к ней хуторов, пасек и всемирно известных писателей и поэтов, под жарким калифорнийским солнцем беззаботную жизнь земляков охраняли гусары.

- Может партейку в бильярд? - предложил товарищам фон Юргенс, опорожнив бутылку вина под оливье с тихоокеанскими креветками вместо обычного мяса.

- Я пас, дорогой барон, - отказался Дон Мигель. - Хочу сегодня плотно пообедать.

- Я пока тоже не буду, - поддержал решение шефа Котовский, зачерпнув ложкой красную икру, ибо чёрная ему порядком надоела.

- Вольному воля, - сказал фон Юргенс и опять насыпал себе оливье.

- А где это Ржевский и Багамский? - спросил шеф.

- С Козлюком-младшим уехали встречать виски, - сказала сидевшая у открытого окна Марина Адольфовна. - Чтобы успеть раньше индейцев. А то вдруг наш гость и писатель Фенимор Купер один с ними не справится.

После чего налила себе вторую чашку кофе. В память о Сенаторе Борисовиче, который именно в это мгновение икнул в далёкой Японии.

- С чем не справится? - осторожно решил уточнить диспозицию и перспективы Котовский. - С виски?

- С индейцами, - ответила Марина Адольфовна.

- Может отправить на помощь нашим парочку воздушных шаров? - забеспокоился Котовский. - Для подстраховки?

Дон Мигель почесал репу и бросил взгляд в сторону секретарши. Лично ему совет Котовского показался дельным.

- Так Ржевский с Багамским и Козлюком и улетели на воздушном шаре. Для подстраховки, - сказала Марина Адольфовна, зарубив на корню инициативу Котовского.

- А что насчёт "плотно пообедать"? - спросила она шефа.

- Пусть Хуанита приготовит комплексный обед под номером 26, - немного подумав, ответил ей шеф.

- На вас заказывать, господа? - неожиданно обратился он к фон Юргенсу и Котовскому.

Оба смущенно кивнули, а Котовский ещё и добавил: "Мечта детства, можно сказать". Ибо до сих пор номерные комплексные обеды вкушал - и то изредка - только сам шеф.

***

С соответствующим поручением, изложенным в письменном виде, на полковую кухню решили послать быстроногую Петрович, которая как раз спустилась с чердака на запах кофе.

- Больше сбегать некому? - захныкала Петрович. - И отдохнуть толком не дадут.

- С Барышевским меньше якшайся и будешь высыпаться, - посоветовала Петровичу Марина Адольфовна.

- Ага, - хмыкнула Петрович. - Барышевскому это скажите. Не успеешь залезть на чердак, чтобы насладиться запахом сена, как тут же на чердак залазит Барышевский.

- Тоже насладиться запахом сена?

- Ага, - покраснела Петрович. - Причем каждый раз норовит сделать это бесплатно. Безобразие какое!

- Люк на чердак закрывай изнутри, - посоветовала денщику шефа Марина Адольфовна.

- Пробовала, - вздохнула Петрович. - Он тогда через печные трубы залазит. Весь в саже. Начинает гоняться за мной по чердаку и кричать, что он злой трубочист, что сейчас меня поймает, а потом того...

- Оденься и - метеликом к Хуаните, - сказала Марина Адольфовна. - Шеф ждать не любит.

- Уже иду, - кряхтя и держась за поясницу, ответила Петрович и направилась к выходу из штаба. - Спасибо, что с самого утра не забываете обо мне, дорогая Марина Адольфовна.

И театрально вздохнула.

Отойдя от здания штаба шагов на двадцать, она лицом к лицу столкнулась с Барышевским.

- Ты куда, ма шер? - спросил он.

- Ах, отстаньте, поручик, - фыркнула Петрович. - Я с трубочистами не разговариваю.

- Да ладно тебе, Петрович, - попытался приобнять девушку Барышевский. - Зато будет что в старости вспомнить.

- Иди ты знаешь куда с такими воспоминаниями, - огрызнулась Петрович.

- С-с-с-ай-яй! - вдруг зашипел Барышевский, не понимая, в чём дело.

Это Марина Адольфовна, дорогой читатель, решила проверить тщательность исполнения своего приказа Петровичем, подошла к поручику сзади, схватила его за ухо и стала выкручивать. Выкручивала минуты полторы. Выкручивала сильно, со знанием дела. Потом отпустила.

Барышевский посмотрел на секретаршу шефа взглядом страдальца,

- За что? - спросил он, переводя дыхание.

- За то, что Петрович выполняет срочное поручение Дона Мигеля. а ты путаешься под ногами, - ответила ему Марина Адольфовна. - Стыдно, поручик. Лучше бы караулы лишний раз проверил.

- У меня с караулами всё в порядке, - с легкой обидой ответил Барышевский. - Все заняты службой. Бдят.

- Да уж, - вздохнула секретарша. - В карты с выпивкой они бдят.

***

- Иди, Петрович, - сказала она денщику. - Только шнель. Быстро.

И подтолкнула девушку в сторону кухни.

Петрович пошла, не останавливаясь, и уже через минуту на полковой кухне закипела работа. Хуанита, её сёстры, три поварёнка и другие помощники бросились готовить три порции комплексного обеда под номером 26. Меню было тщательно засекречено тройным шифрованием, включая использование уйгурского языка. Его Хуанита знала с самого детства. Выучила с помощью соседа-уйгура, неизвестно как оказавшегося в Гаване.

- Наверное, в карты проигрался, - то и дело повторяла своим дочкам сеньора Дульсинея. - Или в бильярд. Никогда не играйте в азартные игры, мои дорогие девочки. Даже просто на раздевание. Будут нужны деньги - скажите маме. Мама даст, сколько нужно. У папы возьмёт и даст.

За приготовлением обеда внимательно наблюдали Марина Адольфовна и Петрович. Хотел понаблюдать также зеленщик Родригес, но ему сказали, что не положено, что рецепты эти очень секретные и вежливо отправили на улицу.

- Да не вопрос, - подумал добрячок Родригес. - Если вам теперь нужна не очень свежая зелень, то я могу и на улице постоять.

Марина Адольфовна проводила его внимательным взглядом.

Оказавшись на улице, - дверь на кухню осталась открытой - Родригес заметил этот взгляд, правильно его истолковал и заставил себя два раза крепко подумать, что насчёт несвежей зелени - это он неудачно пошутил, за что и приносит извинения гусарскому полку и лично Марине Адольфовне.

***

На кухне вовсю кипела работа. Самыми активными были поварята. Они носились туда-сюда и, не обращая внимания на подзатыльники Хуаниты, дегустировали самые дорогие продукты питания.

- А долго ещё? - спросила нетерпеливая Петрович через полчаса.

Хуанита остановилась, резко тормознула Ниф-Нифа и вытерла руки о его фартук

- Что значит "долго"? - задала она встречный вопрос. - Если нужен комплексный обед типа "Поросячий замес", то в пять минут уложимся: высыпем всё в тазик, перемешаем, подогреем и - вперёд. А если делать, как положено, то ещё час-полтора.

- Никаких "поросячих замесов", мы подождём, - сказала Марина Адольфовна. - Делайте, как надо.

***

Прошло полтора часа, и Хуанита попросила подождать ещё двадцать минут.

- Точно двадцать? - уточнила Марина Адольфовна.

- Ну, может, полчаса, - вздохнула Хуанита. - Дрова оказались сыроватыми. Потому и задержка вышла.

И строго посмотрела на трёх поварят, ответственных за качество дров. Те моментально бросились врассыпную.

***

Через полчаса комплексный гусарский обед за номером 26 в количестве трёх штук был готов и в сопровождении Марины Адольфовны, Петровича и взвода почётного караула доставлен в штаб. В качестве награды за проявленные при этом мужество и героизм (из еды ничего не пропало) взвод получил поощрение - пять ящиков водки, мешок, набитый салом, чёрным хлебом и прочими солдатскими деликатесами, а также увольнительную до 19 часов вечера (с разрешением посетить полковой пляж).

- Насчет пляжа - это шеф зря, - подумал Котовский, поудобнее усаживаясь на ковёр. То же самое подумал фон Юргенс и тоже промолчал.

Полноценная расправа с комплексным обедом затянулась на час. После этого гусары, не торопясь, откупорили по бутылке коньяка и закурили кубинские сигары.

Заботливая Марина Адольфовна подложила под спину шефа большую подушку, а затем попросила Петровича сделать кофе себе и ей.

***

Как только кофе был приготовлен, а Марина Адольфовна и Петрович уселись за красивый столик из красного дерева (Византия, Х в.), во двор штаба зашёл поручик Барышевский - быть дежурным офицером ему оставалось всего каких-нибудь полтора года - и попросил у шефа разрешения доложить об обстановке.

Дон Мигель кивнул.

- Там на проходной, - сказал Барышевский, - стоят Чинганчук и его дружбан Соколиный Глаз, он же Зоркий Сокол, он же Длинный Карабин, он же Кожаный Чулок и Большой Нож, а по метрике - Натаниэль Бампо. Принесли два рюкзака золотых самородков и хотят перекантоваться у нас в Лос-Анхелесе пару недель. Ну, или до нового года.

- Опять где-то набедокурили, - глубоко затянулся сигарой Котовский. - И опять к нам за помощью.

- А почему у этого Бампо столько имён? - шёпотом поинтересовалась у Марины Адольфовны Петрович. - От алиментов прячется?

- Или просто от долгов, - ответила та. - В широком смысле. Или ещё от чего-нибудь.

- Даже не знаю, - почесал репу Дон Мигель. - С одной стороны, лишняя морока с такими постояльцами. А с другой - то же самое.

- Они сказали, что будут вести себя тихо, - сказал Барышевский, слегка подкупленный крупным самородком. - И там ещё княжна Елена Павловна говорила мне вчера, что ищет двух мужчин-квартирантов в свои апартаменты. А то, говорит, и в карты не с кем перекинуться, не говоря уже о ночных терзаниях.

- О-о-о! - ответил Дон Мигель. - Самое то: Елена Павловна, Чинганчук и Бампо. Не! Не надо! Гони этих визитёров в шею. Прерии забиты под завязку индейцами, а они к нам прутся.

Котовский сделал ещё одну затяжку и авторитетным кивком поддержал решение шефа.

***

- Наш гость Фенимор Купер перед отъездом просил, чтобы мы приютили этих бойцов, ежели они появятся в его отсутствие, - не унимался Барышевский. - Он собирает материал для своих новых романов. Обещал презентовать штабу полка три бочки превосходнейшего виски. Сказал, что просто сногсшибательное.

- Оно всё сногсшибательное, когда много выпить, - вмешался в разговор фон Юргенс.

- Надеюсь, Купер не это имел в виду, - сказал Дон Мигель. - Ладушки. Скажите им, что примем. Но сначала в лазарет в карантин на неделю. Самородки сдать Марине Адольфовне. Тот, который ты у них выцыганил, можешь оставить себе. Но это в виде исключения. А то вдруг ты голодаешь.

Барышевский покраснел, достал из кармана самородок и положил возле шефа.

- Чинганчук подкинул, - сказал он. - Или Бампо.

- Или Макитренко, например, - ухмыльнулся Дон Мигель. - У того уже в привычку вошло подбрасывать каждому встречному самородки. Идите уже, поручик. Обрадуйте эту парочку.

***

Марина Адольфовна попросила фон Юргенса и Котовского перенести золото в штаб, и они втроём покинули штабной двор. Ненадолго.

- Сколько там? - спросил Дон Мигель Марину Адольфовну, когда те вернулись минут через двадцать.

Марина Адольфовна показала шефу осьмушку бумаги с написанными свинцовым карандашом цифрами, и тот, улыбнувшись, кивнул.

После этого Марина Адольфовна и Петрович опять сели за столик пить кофе, а Котовский вдруг заявил, что в его ракетах появилась очень новая новинка.

- А что именно? - полюбопытствовали шеф и фон Юргенс. - Что-то эпохальное?

- Конечно, эпохальное, - ответил Котовский. - Очень сильно эпохальное. Я мелкие проекты давно не финансирую.

***

- Рассказывайте, - предложил Дон Мигель и оглянулся по сторонам. - Здесь все свои.

Котовский тоже оглянулся по сторонам, потом зачем-то нагнулся и посмотрел под стул, на котором сидел.

Фон Юргенс тоже заглянул под свой стул, а затем внимательным взглядом обвёл крыши и верхние этажи прилегающих к штабу домов, а Марина Адольфовна закрыла входную дверь в штаб на засов изнутри, а потом закрыла все окна.

Котовский ещё раз оглянулся по сторонам и предложил всем вести себя как ни в чём не бывало.

- Вдруг что, пусть думают, что у нас идёт обычная штабная работа, - сказал он.

***

- Вы лучше это самое..., - вдруг передумал шеф, - вы лучше в письменном виде всё оформите и Марине Адольфовне под опись сдайте. Чтобы разобраться с вашим открытием, не торопясь.

- Понял, - охотно согласился Котовский, который публичные выступления не переносил даже будучи под шофе.

- Что-то долго наших путешественников нет, - почесал репу фон Юргенс. - За это время можно сто раз уехать и сто раз вернуться.

Потом вздохнул и добавил: "И сто раз напиться".

***

Примерно такого же мнения насчёт "сто раз напиться" были Фенимор Купер, Козлюк-младший, а также примкнувшие к ним Ржевский с Багамским. Загнав оба фургона с выпивкой на воздушный шар, они поднялись высоко вверх и подождали, пока виски остынет. После чего, поймав на высоте около полумили воздушный поток с температурой +23 по Цельсию, устроили симпозиум.

- Давайте, хоть бизона на шашлык подстрелим? - предложил Ржевский после пятого ящика, выпитого им натощак.

Внизу, прямо по курсу, как раз паслось небольшое, голов на триста, стадо.

- Очень правильная и своевременная идея, - моментально согласился с поручиком Козлюк-младший, которому поплохело уже после второго ящика. А писатель Фенимор Купер добавил, что у бизонов самая вкусная часть - это язык и что в таком случае им надо будет завалить хотя бы полста этих тварей.

- А остальное мясо куда девать? - удивился Багамский такому расточительству.

- Остальное обменяем на что-нибудь у индейцев, - сказал Ржевский. - Мясо им не помешает.

- Мяса им всегда не хватает, - сказал Купер. - Если мяса будет много, могут даже избрать нас почётными вождями.

- Зачем нам такие сомнительные почести? - почесал репу Ржевский.

- Ну, не то чтобы сомнительные, - ответил ему Козлюк. - Мне знающие люди говорили, что каждый почётный вождь получает в своё распоряжение два просторных вигвама, пять красивых молодых служанок и тридцать матёрых индейцев, чтобы защищали почётного вождя и его служанок от матёрых индейцев других почётных вождей.

- Лишь бы дичи в округе хватило, - кивнул Купер. - Подтверждать статус почётного вождя надо постоянно. И желательно мясом. А то отберут и вигвамы, и девок и выгонят.

Ближе к закату, когда солнце уже лениво чесало пузо о верхушки кипарисов, гусар Меловский возвращался со стратегически важных штабных учений.

Учения, как выяснилось позже из официального рапорта, проходили в три этапа.

Первый этап — дегустация армянского коньяка "для укрепления дипломатических отношений".

Второй — изучение морально-психологического состояния местного женского населения.

Третий — повторение первого этапа, потому что результаты второго требовали дополнительного анализа.

Поэтому шагал Меловский слегка по синусоиде, с эполетом на одном плече, с чужим веером за поясом и с неизвестно откуда взявшимся попугаем на голове.

— Хороший ты офицер, — сказал попугай.
— Благодарю... — машинально ответил Меловский.

Через пару секунд остановился.

— А ты вообще кто?

Попугай тяжело вздохнул, слетел на дерево и буркнул:

— Вот именно поэтому я увольняюсь...

Во дворе штаба, прямо на огромном персидском ковре, происходило нечто совершенно противоуставное.

Шеф Дон Мигель сидел по-турецки перед гигантским казаном плова и величественно раскладывал мясо по тарелкам серебряной ложкой размером с весло.

Рядом Котовский и барон фон Юргенс, не отвлекаясь от еды, азартно играли в шашки.

Причем фигуры стояли прямо в рисе.

— Барон, вы сейчас съели моего ферзя... — спокойно заметил Котовский.
— Это была шашка.
— Теперь уже плов.
— Тогда ход переходит к баранине.
— Согласен.

Меловский остановился.

— Господа... а что это за гастрономический переворот?

Дон Мигель даже не поднял головы.

— Тихо. Мы ведем дипломатические переговоры с пловом.
— И как успехи?
— Пока он не сопротивляется.

Котовский сделал ход ложкой.

— Шеф, я объявляю шах.
— В шашках нет шаха.
— Тогда аппетит.
— Засчитано.

Меловский уселся прямо на ковер.

— Налейте человеку, пережившему штабные учения.

Барон посмотрел на него поверх бокала.

— Судя по вашему виду, учения победили.
— Но с минимальным преимуществом...

В этот момент вдали послышался рев мотора.

Во двор эффектно въехал старенький кабриолет, весь увешанный гирляндами из искусственных ананасов.

За рулем сиял Юрчинский.

На заднем сиденье расположились четыре невероятно загорелые дамы в ярких бикини, огромных солнечных очках и с коктейлями, украшенными зонтиками, ананасами, апельсинами и, кажется, маленькими флажками неизвестных государств.

Юрчинский выскочил из машины.

— Господа! Экспедиция завершилась успешно!

Все одновременно посмотрели на женщин.

Потом снова на Юрчинского.

Дон Мигель первым нарушил молчание.

— Юрчинский...
— Да, шеф?
— Откуда?
— Не уверен.
— В смысле?
— Последнее, что помню, был пляж...
— Какой?
— Красивый.

Котовский задумчиво спросил:

— А они вообще разговаривают?

Одна из девушек улыбнулась и сказала:

— Алоха!

Барон фон Юргенс поперхнулся пловом.

— Они... гавайки?

Юрчинский пожал плечами.

— Возможно.
— Как возможно?
— Ну... сначала они говорили по-испански. Потом по-английски. Потом начали учить меня танцевать. После третьего коктейля языковой барьер окончательно капитулировал.

Меловский подозрительно прищурился.

— Юрчинский... а ты случайно опять не сел не в тот дирижабль?
— Очень даже возможно.
— И куда летел?
— Домой.
— А приземлился?
— Судя по коктейлям — удачно.

Тем временем одна из девушек протянула Дону Мигелю напиток с пятью разноцветными трубочками.

Шеф осторожно сделал глоток.

Замер.

Подумал.

Сделал еще один.

После чего торжественно объявил:

— Господа! Отныне все военные совещания проводить исключительно в таком формате!

Барон поднял палец.

— Прошу внести поправку.
— Какую?
— Шашки оставить.

Котовский возразил:

— Нет. Вместо шашек предлагаю нарды.
— Почему?
— Их труднее съесть.

Меловский неожиданно встал.

— А я вообще протестую!

Все посмотрели на него.

— Почему?
— Потому что меня отправляют на штабные учения, а Юрчинский каким-то образом оказывается среди коктейлей и пальм!

Юрчинский развел руками.

— Это называется талант к навигации.
— Это называется потеряться.
— Но красиво же потеряться.

В этот момент одна из девушек достала укулеле.

Барон мгновенно вынул губную гармошку.

Котовский неизвестно откуда извлек бубен.

Дон Мигель схватил половник.

Через пять минут весь штаб исполнял что-то среднее между строевым маршем, цыганочкой, гавайским танцем и гимном неизвестной республики.

И именно в этот момент во двор вошла проверяющая комиссия.

Полковник Розенкранц долго молча смотрел на происходящее.

На персидский ковер.

На плов.

На шашки в рисе.

На женщин.

На танцующего с половником Дона Мигеля.

На Меловского, дирижирующего попугаем.

На Юрчинского, который пытался объяснить глобальную геополитику при помощи коктейльных зонтиков.

После чего спокойно достал блокнот.

Что-то записал.

Закрыл его.

Посмотрел на всех и произнес:

— Господа...

Все замерли.

— Где вы взяли рецепт этого плова?

Через двадцать минут комиссия уже сидела на ковре.

Еще через час полковник проиграл Котовскому три партии в шашки.

Через два часа Юрчинский уверял всех, что следующую экспедицию необходимо организовать исключительно "в научных целях".

А наутро штаб официально получил благодарность за проведение "мероприятия по укреплению международных культурных связей с использованием элементов восточной кухни".

До сих пор никто не понял, кто именно написал этот отчет.

Но все были абсолютно уверены, что без попугая там не обошлось.

В этот самый момент из здания штаба неспешно вышла секретарь Дона Мигеля — Марина Адольфовна. Женщина, способная одним взглядом заставить часы идти точнее, а прапорщиков — сдавать ведомости без единой помарки. Она всего лишь на пять минут отлучилась "попудрить носик" и никак не ожидала увидеть во дворе золотой кабриолет, гусар, сидящих на персидском ковре вокруг казана с пловом, девушек с коктейлями, попугая на бутылке и проверяющую комиссию, дружно доедающую вторую порцию.

Марина Адольфовна медленно сняла очки. Во дворе стало настолько тихо, что Котовский машинально переставил шашку назад, словно надеясь, что это отменит последние полчаса истории.

— Дон... Мигель... — произнесла она ледяным голосом. — Позвольте уточнить... Согласно моему ежедневнику, в четырнадцать ноль-ноль у вас должно было состояться совещание по оптимизации расходов. Я правильно понимаю, что под "оптимизацией" вы подразумевали закупку казана размером с артиллерийское орудие и... — она медленно обвела взглядом девушек, — ...международную делегацию в купальных костюмах?

Шеф попытался было встать, но запутался в ковре и сел обратно.

— Марина Адольфовна... всё не так, как выглядит...

— Именно это, Дон Мигель, — спокойно ответила она, доставая толстую папку, — обычно говорят люди, у которых уже есть отдельная папка с объяснительными. А у вас, к вашему сведению, таких папок три. По цветам. И каждая уже не закрывается.

Юрчинский осторожно поднял руку:

— Простите... а если я скажу, что девушки сами заблудились...

Марина Адольфовна даже не посмотрела в его сторону.

— Господин Юрчинский, за последние полгода вы четыре раза "случайно" находили людей, верблюда, оркестр и однажды маленькую яхту. Вашим объяснениям статистика больше не доверяет.

Меловский шепотом наклонился к Котовскому:

— Мне кажется, комиссия была добрее...

Котовский, не отрываясь от плова, философски кивнул:

— Комиссия могла только написать выговор. А Марина Адольфовна сейчас откроет рот.

Меловский обдумал ситуацию и с мыслью "будь что будет" ринулся прочь не оглядываясь...

Увидев спину убегающего в дальнюю даль поручика Меловского, Дон Мигель открыл глаза и понял. что на некоторое время выпал из стремительного хода мирового исторического процесса, ибо банально вздремнул.

Потом он посмотрел на лицо Марины Адольфовны и обрадовался: во сне она привиделась ему в очках, чего он не воспринимал в отношении секретаря вообще. Затем перевёл взгляд на казан с пловом, возле которого опять неутомимо орудовали неутомимые жители города Ташкента (всем, кто не знал их биографии, они втирали, что жили исключительно в Самарканде, где и научились готовить плов у признанных мастеров этого древнего и самобытного искусства).

Третьим действием Дона Мигеля было обдумывание ситуации с исчезновением Козлюка-младшего со товарищи и двух фургонов с виски высочайшего качества.

Так ничего и не придумав в отношении пропавших гусар, шеф открыл бутылку вина и стал думать ещё сильнее. Увидев, что шеф занимается мыслительной работой (а думать - это довольно тяжёлая работа, кто думал, тот знает), все в штабном дворе притихли, дабы не мешать начальству.

Меловский уже было гордо удалялся вдаль, всем своим видом показывая, что не намерен участвовать в этом цирке, как вдруг из-за угла показался почтальон. Верхом на крошечном сером ослике, который выглядел настолько уставшим от жизни, что время от времени сам пытался вручать корреспонденцию, чтобы скорее закончить рабочий день.

— Почта-а-а! Рекламные материалы! Спецпредложения! Купоны! — бодро прокричал почтальон и принялся раздавать всем яркие листовки.

Дон Мигель развернул свою и удивленно поднял бровь.

«Торжественное открытие шашлычной "У Меловского"! Лучший шашлык в округе! Напротив пельменной Котовского. При покупке трех шампуров — бокал домашнего вина в подарок!»

Во дворе воцарилась тишина.

Котовский медленно достал вторую листовку.

— Напротив... моей... пельменной?

Меловский виновато кашлянул.

— Ну... конкуренция развивает рынок...
— Ты открыл шашлычную?!
— Временно... Чтобы клиент далеко не ходил.

Марина Адольфовна уже молча достала четвертую папку.

Дон Мигель потер переносицу.

— Меловский... С каких это пор ты стал специалистом по шашлыку?

Тот расправил плечи с видом человека, готового открыть государственную тайну.

— Это долгая история... Помните мою кавказскую экспедицию три года назад?

Все переглянулись.

— Ту самую? — осторожно спросил Юрчинский. — После которой ты вернулся в папахе, с буркой, тремя бочками вина и утверждал, что случайно стал свидетелем на четырех свадьбах?

— Именно.
— И где три недели тебя считали пропавшим без вести?
— Это было недоразумение. Меня просто очень гостеприимно не отпускали.

Меловский мечтательно посмотрел вдаль.

— Тогда я познакомился с "грузинскими партнерами" во главе с господином Сацебидзе. Каждый вечер они говорили одну и ту же фразу: "Сегодня мы покажем тебе, как правильно готовить мясо". Я думал, обучение продлится пару часов...

— И сколько оно длилось? — поинтересовался Дон Мигель.
— Двадцать один день.
— Каждый вечер?
— Каждый вечер.
— И чему же они тебя научили?

Меловский гордо поднял указательный палец.

— Первое — мясо нельзя торопить.
— Логично...
— Второе — угли должны созреть.
— Тоже верно...
— Третье — пока мясо маринуется, хозяин обязан сидеть с друзьями за столом.
— Разумно.
— Четвертое — если мясо еще не готово, значит, нужно открыть еще одну бутылку вина.
— А пятое?

Меловский задумался.

— Не помню... После четвертого урока обучение становилось исключительно практическим.

Юрчинский хлопнул себя по лбу.

— Так вот почему ты вернулся с дипломом "Почетный заместитель помощника старшего дегустатора шашлыка"!
— Это, между прочим, очень уважаемая должность.

Котовский тяжело вздохнул, сложил листовку пополам и философски произнес:

— Значит, война объявлена...
— Какая война? — испугался Меловский.
— Кулинарная. Моя пельменная против твоей шашлычной. Победит тот, к кому первым начнет ходить Дон Мигель.

Шеф оживился так быстро, будто только этого и ждал.

— Господа... А почему бы не создать комиссию по дегустации?

Марина Адольфовна, не поднимая глаз от ежедневника, тихо произнесла:

— Только через мой график...

Во дворе снова стало подозрительно тихо.

- Что я вам скажу, друзья мои, - сказал Дон Мигель, окинув собравшихся внимательным взглядом.

Участники симпозиума тут же прекратили разговоры и уставились на шефа с верноподданическим выражением лиц. Марина Адольфовна и бароны достали блокнотики и приготовились записывать. Остальные, как обычно зря, решили понадеяться на свою память.

- Ничего я вам не скажу, - закончил речь Дон Мигель, улыбнулся по-доброму и опорожнил бутылку белого бургундского. Вино было с кислинкой и хорошо утоляло жажду в такую чёткую калифорнийскую жару.

- Шеф шутит. У шефа хорошее настроение, - подал знак фон Юргенс своему другу Котовскому, - расскажи ему.

- Свисни, Грицю, ти дурніший, - подумал Котовский, а потом вспомнил, сколько раз его выручал фон Юргенс.

- Шеф, - начал Котовский...

Дон Мигель откупорил вторую бутылку бургундского и посмотрел на Котовского.

- ...Передайте и мне бутылку белого, силь ву пле, - сказал Котовский, а фон Юргенс чуток покраснел.

- Шеф, - взял инициативу в свои руки фон Юргенс, - наконец-то прилетели наши ценители виски. Козлюк-младший и остальные.

Общество (для кого эта новость стала новостью) заволновалось. Виски любили все.

- Ну и где оно? В смысле они? - почуял неладное Дон Мигель. - Носа не кажут. Хотя бы ящик мы увидим? Или всё отдали индейцам в обмен на бусы и ножики?

- Увидим, - твердо пообещал фон Юргенс.

- Даже три ящика увидим, - заулыбался Котовский.

- То есть вместо двух фургонов три ящика? - пробормотал шеф. - Где ж их носило с такими расходами? Не иначе в кругосветке были.

Барон фон Юргенс махнул кому-то рукой и в штабной двор внесли три оставшихся ящика настоящего виски.

Носильщиками - со скорбными физиогномиями - самолично выступили Козлюк-младший и Ржевский с Багамским. Фенимор Купер как иностранный подданный и на правах гостя от трудовой повинности был освобождён.

Один ящик поставили перед шефом.

Тот взял бутылку, внимательно прочитал надписи на этикетке, всем своим видом показывая, что английский он знает в совершенстве и даже без словаря, откупорил бутылку и понюхал содержимое.

Пахло приятно, пахло честным запахом отличного виски.

Дон Мигель вздохнул и сделал глоток. Зашло превосходно. За первым глотком последовали второй, третий, четвертый, после чего бутылка стало пустой.