5 часов утра следующего дня. Расположение части.
Гусар Меловский пробудился не от криков петуха и не от барабанной зори, а от такого грохота, будто французы ринулись в последнюю атаку у Ватерлоо. В окнах задребезжали стёкла, со стены упала сабля, а из сеней донёсся истошный крик денщика:
— Ваше благородие! Юрчинский о-оп...опять на дворе бесчинствует!
Меловский тяжело сел на кровати.
— С самого утра, - вздохнул он. - Ну, вот как так?
На дворе стоял сизый дым. Причём не благородный табачный, а такой, каким пахнет порох, палёный сахарный тростник и научная деятельность по средневековым учебникам.
Посреди двора поместья Меловского, под развесистыми пальмами, стоял поручик Юрчинский. На голове у него был бронзовый шлем. В руках — меха от кузницы. Рядом — громадная медная бочка, обмотанная трубками, верёвками и, по неизвестной причине, офицерским кушаком.
— Даже не желаю знать, — мрачно произнёс Меловский.
— Поздно! — радостно вскричал Юрчинский. — Я создал автоматический ромовый аппарат нового поколения!
— А отчего он дымится?
— Идёт научное брожение.
— А отчего мул лежит?
— Его слегка оглушило научным прогрессом.
Из-за сарая выбежал старый испанец-дворецкий по имени Диего, размахивая шляпой.
— Сеньоры! После вашего опыта у меня попугаи говорят по-польски!
Юрчинский важно поднял палец:
— Это резонанс.
— Чего резонанс?!
— Пока не выяснил. Но явление чрезвычайно перспективное.
Меловский обречённо закурил сигару.
Он слишком хорошо знал этот взгляд Юрчинского — взгляд человека, который либо войдёт в историю науки, либо случайно взорвёт половину Калифорнии.
Вероятнее всего, второе.
— Объясняй.
Юрчинский расправил плечи.
— Ранее как происходило изготовление рома? Стоишь возле куба, нюхаешь, пробуешь, следишь за огнём. Дикость! А ныне — механизация! Здесь термометр от корабельного котла, тут насос от пожарной помпы, а главное — система автоматической подачи тростниковой браги!
— Почему она шипит?
— Потому что мыслит.
В этот миг медная бочка издала звук, напоминающий залп корабельной батареи.
Меловский медленно сделал шаг назад.
— Юрчинский…
— Всё совершенно под наблюдением.
Манометр дёрнулся так, будто увидел самого Бонапарта.
— Юрчинский...
— Почти совершенно.
Пробка вылетела из аппарата с такой силой, что перелетела через пальмы и где-то в гавани послышался звон стекла и крик:
— Атенсьон! Опять гусары!
Наступила мёртвая тишина.
Из бочки тонкой струйкой потёк ром.
Юрчинский гордо снял шлем.
— Ну-с… в целом конструкция себя оправдала.
Меловский почесал репу, оглядел дымящийся двор, контуженного мула, ошалевших попугаев и Диего, выглядывающего из-за дерева.
- Да… Осталось лишь понять — это винокурня или осадное орудие.
