Наш офіцерський клуб (рівно 200 років тому) / 30+

Дон Мигель сидел в ресторане, грустно ковыряясь в тортилье.

— Эх, братцы, — вздыхал он. — Котовский с фон Юргенсом в Акапульке «осваивают просторы», Меловский с Юрчинским вообще как в воду канули. Живы ли хоть?

Дверь открылась. Вошла секретарь Марина Адольфовна с папкой толщиной с гусарский сапог.

— Дон Мигель, тут счёт от ювелира пришёл. Седьмой за месяц. Заплатим? Или как обычно?

- Как обычно, - хмыкнул шеф.

— Мариночка Адольфовна, голубушка, вы бы лучше нашли мне повод не грустить.

— А давайте я вам устрою… э-э-э… массаж» от новой барменши? Она из Одессы, умеет одновременно и наливать, и утешать!- предложила Марина Адольфовна.

В этот момент над площалью раздался такой грохот, будто все пушки полка одновременно выстрелили боевыми зарядами.

— Что за…?! — Дон Мигель подскочил, опрокинув стул. — Французы? Индейцы? Или опять Котовский на воздушном шаре?!

Сверху послышались родные, охрипшие от ветра и рома голоса: "Шеф, не прячьте ром! Мы прилетели! — Шампанского всем и сразу!"

Из-за крыши вынырнул… дирижабль. Самый настоящий. С портретами Меловского и Юрчинского на всю ширину.
Дирижабль бесцеремонно приземлился прямо на площадь перед рестораном. Пыль поднялась столбом. Три курицы, два осла и одна сеньорита в панике разбежались.

Когда пыль осела, Дон Мигель вылетел на улицу и с разбегу расцеловал поручиков так, что у Юрчинского фуражка улетела в фонтан.

— Живы, добры молодцы?!

— Живы, живы! — засмеялся Меловский, хлопая шефа по спине. — Мы после той истории с «Черной Бородой» с Морганом помирились. Он нам дирижабль дал «на прокат». Правда, сказал: «Если разобьёте — утоплю в бочке с вашим же ромом».

Из гондолы вывалились сундуки. В одних — серебряные реалы 1653 года, ещё мокрые от морской воды. В других — золотые дублоны Фердинанда и Изабеллы, с крестами и гербами. А за ними — двадцать две бочки по двести литров каждая. На каждой надпись углем: «Whydah Gally Reserve. Не для слабонервных».

— Как вы вообще долетели?! — воскликнул Дон Мигель.

— Да хрен его знает! — честно ответил Юрчинский. — Меловский сказал, что надо лететь на запах рома». Так и долетели. Один раз чуть не врезались в облако, потому что Меловский решил устроить «гусарскую рулетку» прямо в воздухе.

Через полчаса в таверне творился праздник, какого не видели со времён взятия Парижа. Столы ломились от еды. Ром лился рекой. Обслуживающий персонал — все пять официанток, Петрович и даже старый индеец-уборщик — ходили с такими счастливыми физиогномиями, словно им только что объявили амнистию и выдали гусарскую форму.

— А вот когда мы над Атлантикой летели, — рассказывал Меловский, жуя бок ягнёнка, фаршированный оливье с трюфелями — Юрчинский вдруг как крикнет: «Ром кончился!» Я ему: «Так это ж хорошо, меньше весу!» А он: «Тогда я тебя лично за борт выброшу, легче будет!» Пришлось делиться с ним последней фляжкой.»

Юрчинский, уже слегка косой, поднял кружку: — За Дона Мигеля! За то, что не забыл нас, пока мы путешествовали по белу свету!

Все грохнули кружками. Кто-то уже начал гусарскую рулетку: на нитке подвесили серебряный реал с портретом Меловского и теперь по очереди смотрели, кто первый засмеётся или чихнёт. Проиграл — выпить штрафные двести грамм залпом. Проиграл Юрчинский, и в качестве компенсации забрал реал себе.

Дон Мигель, обнимая сразу двоих друзей одной рукой, а другой держа кружку, блаженно улыбался: — Ну всё, братцы. Теперь никуда не отпускаю. Будем здесь сидеть, пока ром не кончится. А кончится — купим новую партию.

Ресторан гудел до утра. А над крышей здания покачивался дирижабль, словно тоже праздновал возвращение домой.

А у Котовского с фон Юргенсм ночь прошла ну очень хорошо. Настолько хорошо, что друзья проспали весь следующий день и ещё несколько часов до полуночи. Девушки-мексиканки оказались и не мексиканками вовсе, а породистыми испанками, внучками местного воротилы сеньора Карлоса-младшего.

Девушкам было по 22 года, и сеньор Карлос уже всерьёз задумывался о том, куда бы пристроить
этот слегка залежалый по местным меркам "товар". За голытьбу отдавать не хотелось, а знатные сеньоры жить в Акапульке отказывались наотрез. Даже с внучками сеньора Карлоса.

- Дыра, а не город, - отмахивались они. - И всегда будет дырою.

- Ну, почему сразу "дыра", - с большой убежденностью втирали поручикам две испанки. - У нас прекрасный климат, добрые и отзывчивые люди, хорошая рыбалка.

- Рыбалка - это да, - молча соглашались с прекрасными сеньоритами гусары. - Хорошая рыбалка для семейной жизни самое то. Чуть что не так - бац! - и ты уже на рыбалке. А эта непотребная девка, которой удалось тебя когда-то захомутать, пусть побудет сама. Чтобы в другой раз вела себя поумнее.

Ночью возле транспортного средства, доставившего в Акапульку фон Юргенса и Котовского, мягко приземлился ещё один воздушный шар. На помощь друзьям прилетели Ржевский с Багамским. Их шар был под завязку набит оружием, едой и выпивкой.

- А вы как здесь оказались? - удивились фон Юргенс и Котовский.

- Шеф послал, - ответил Ржевский. - Вдруг вам помощь потребуется?

- Ну, не то чтобы послал, - подкорректировал ответ Ржевского Багамский. - Сидели мы за столом, отмечали ваш улёт. Всё чинно-благородно. Правда, Меловский всё порывался за вами вдогонку лететь, кричал, что он этого так не оставит. Но шеф ему запретил. Сказал, чтобы отдыхали. И он, и Юрчинский. Сказал, что и без них есть кому лететь. И посмотрел на нас. Ну, и вот...

Примерно в это же время в штабе полка Дон Мигель сердито выговаривал Марине Адольфовне (которая была здесь совершенно ни при чём), что ему уже и посмотреть ни на кого из офицеров нельзя. Сразу бегут выполнять "приказ шефа". Причём каждый делает то, что у него на уме. В пример такому безобразию были поставлены Ржевский с Багамским, которые улетели непонятно куда и непонятно зачем.

- Подготовь приказ, что отныне выполняются только те мои приказы, которые отдаются в письменном виде, - сказал шеф Марине Адольфовне.

- Мигель, - Марина Адольфовна подошла к шефу сзади, обняла его и начала соблазнять разными приятными телодвижениями. - Ты хорошо подумал? Выпустишь ты такой приказ и что?

И легонько, незаметно так, с легкими поглаживаниями, повела шефа в сторону дивана.

- И что? - спросил шеф.

- А то, дорогой мой, - сказала Марина Адольфовна, укладывая шефа на ложе и снимая с него обувь и всё остальное, - что без письменного приказа ты теперь даже Петровича за кружкой кваса не пошлёшь. Приказ надо будет писать.

Быстро разделась сама, легла рядом с Доном Мигелем и накрыла обоих одеялом.

Дверь в комнату приоткрылась и в ней показалась мордашка Петровича.

- Квасу принести или чего-то другого? - спросила мордашка. - А то я не расслышала.

Марина Адольфовна сердито посмотрела на денщика.

- Дверь захлопни и повесь табличку "Не беспокоить!". А то я тебе ща дам квасу! Дуру она включила!

- Спи, дорогой, - обратилась Марина Адольфовна к шефу и привычным движением закинула на него ногу. - Нельзя кушать столько, сколько кушаешь ты, и при этом не спать. Это неправильно и чревато.